ххх

сюжетправилазанятые внешностисписок персонажейспособностирасынужныеорганизации
Трентон ждёт каждую неприкаянную и мятущуюся душу, всякого избитого жизнью и подавленного обстоятельствами, непонятого, с разбитым сердцем или без, измученного кошмарами или явью. Чтобы каждый отвергнутый и одинокий нашёл здесь свой дом.
ElizerIvor

date & information

США, Нью-Джерси, Трентон. Сентябрь, 2018. В городе дважды зафиксировано появление барьера неизвестной природы происхождения, ставящего под угрозу жизнь представителей магических рас. Есть погибшие, на месте возникновения последнего барьера уже работает команда специалистов.
Алекс уже ожидал, как за ревом двигателя последует звонок колокольчика и в гараж войдет Он. С обвинениями ли, вопросами или может просто каким-то невинным предлогом, лишь бы увидеться снова. Так бывало и раньше. Так больше никогда не будет. Дверь действительно открывается, и тошнотворно-радостный перезвон металла рывком поднимает колдуна на ноги, только чтобы как следует приложиться буйной головой о дно машины, под которой он и лежал. От боли чуть ли не мутится в глазах, но Александр усилием воли отставляет ощущение на задний план, душит его, насколько может, отмахиваясь от беспокойных вопросов подчиненных и поднимается на ноги - на этот раз не пытаясь ничего проломить лбом. Но у стойки регистрации стоит лишь смутно знакомая дама средних лет, вчера оставившая свою потрепанную Тойоту на какой-то незначительный ремонт. Никакого Рея. Никаких причин выпрыгивать из штанов. Может быть, ему просто показалось... читать дальше

Lost soul

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lost soul » come what may [прошлое и будущее] » your sins into me


your sins into me

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

YOUR SINS INTO ME
nolite te bastardes carborundorum

http://s3.uploads.ru/t/0f82v.gif

AFI - Silver and cold

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДАТА И МЕСТО

Ivor Moore, Elizer Kruszewski

08 апреля 2017 года

СЮЖЕТ

Мы так порочны, мой ангел. Наше место в аду.

+2

2

[indent] Когда в доме гаснет свет, иногда я просто лежу, подолгу всматриваясь в темноту, пока перед глазами не начнут плавать цветные круги. Обычно Элизер засыпает гораздо раньше меня, и когда я слышу, как мирно он дышит в затылок, мне самому становится гораздо спокойнее. Тогда я могу прижаться к нему спиной, чтобы он инстинктивно меня обнял и мирно уснуть следом. А иногда, когда это не помогает, как не помогло сегодня, например, я тихо выскальзываю из постели, накидываю теплый халат, сшитый на манер кимоно, и иду на балкон. Хотя я и говорю, что не курю, но пара ночных сигарет, украденных из пачки Элизера уже стала системой. Это и правда успокаивает.
[indent] Сегодня ночью я сидел на балконе дольше обычного, потому что стоило вернуться в постель, как ко мне возвращалось непреодолимое желание встать. Нервничал, как школьник перед каким-нибудь важным экзаменом или соревнованием. Проснувшись рано утром, Элизер обнаружил моё исчезновение и, как обычно, пришёл на балкон, молча уводя оттуда за руку. Должен признаться, к тому моменту  меня уже потряхивало от холода, но я был так увлечён переживаниями о предстоящем  вечере, что совсем ничего не заметил. А под весом тёплого пухового одеяла, вкупе с горячим телом Лазаря, меня так разморило, что я сам не заметил, как провалился в сон, оставив все тревожные мысли недодуманными. А проснувшись, обнаружил, что уже два часа дня.
[indent]  - Я не хочу,  - мой стон донёсся откуда-то из-под подушки, которую я прижал к лицу, - меня всё бесит.
[indent] Правда бесило меня не всё, а мой страх перед семейным ужином – я боялся, что пожалею о том, что вообще на него согласился. И снова окажусь глупым мальчиком, которого жизнь ничему не учит. Ведь всё так же очевидно, как и тогда у порога церкви, да? Тогда мы здорово повздорили и я не знаю, зачем Мари сделала этот отчаянный шаг навстречу, хотя всецело его поддержу, пока питаю иллюзию насчёт того, что мы могли бы перестать ненавидеть друг друга. Или я перестал ненавидеть их – не уверен, что Мари вообще способна на такие сильные чувства.   

***

[indent] На часах без десяти минут шесть, и мы стоим у порога небольшого кирпичного дома, увитого зеленеющим плющом, недавно пробудившимся от зимней спячки. Элизер выглядит гораздо солидней, чем я, хотя я тоже старался выбрать такую одежду, чтобы шокировать неокрепшие умы как можно меньше. На мне белая рубашка с коротким рукавом и джинсы с подтяжками. Вроде бы Генри фанат подтяжек, помнится, у него в шкафу висела целая коллекция - мы с Розали, так звали мою сестру, как-то решили пересчитать их, до сих пор помню, что подтяжек оказалось сто шесть. Так же, как и ремней. Наверно он покупал их комплектами. Дверь робко отворилась и из щели показалась седая голова моей матери. Внимательно осмотрев нас с ног до головы, она приветливо улыбнулась и, наконец, распахнула дверь, приглашая внутрь.
[indent]  - Твой отец скоро придёт, Айвор, он уже вышел с работы.
[indent] - Привет, мам, – на удивление, в отсутствии Генри, мать виделась мне достаточно приятной и доброй женщиной. Это изменение так меня ошеломило, что я немедленно заключил её в объятия, ощущая, как хрупки теперь её плечи. Закончив обниматься, я снова отступил назад, и уже с улыбкой посмотрел на дока. Казалось, всё не так ужасно, как я успел вообразить. Пройдя к обеденному столу, я вызвался помочь матери расставить столовые приборы и готовые блюда, как когда-то, когда мы жили вместе. Пожалуй, мне нравилось помогать ей, когда Генри не было рядом. Вот только приборов оказалось гораздо меньше, чем я предполагал.
[indent] - Мам, а остальных что, не будет? – не то что бы я горел желанием увидеть братьев и сестёр, но это показалось мне странным. – Розали, Марк, Альберт, Энн – где они? - Выставив последнюю чашку, я сел на своё место, рядом с Элизером, и выразительно посмотрел на Мари. Нас что, избегают?
[indent] - Твои братья и сёстры больше здесь не живут, милый. И… Я не знаю, где они. Они просто ушли от нас, как в своё время ушёл ты. Но теперь ты здесь, и, - она стушевалась, - я приготовила эклеры, которые ты любил.
[indent] Моё колено небрежно упёрлось в колено Элизера, а сам я растерялся. Мне и в голову не приходило, что она когда-либо вообще интересовалась моими вкусовыми пристрастиями. Пальцы нервно теребили рукав дока, а глаза уткнулись в пустую тарелку, но несмотря на это, смущённая улыбка не смогла ускользнуть от взгляда Мари.
[indent] - Я совсем не ожидал ничего подобного, спасибо, - мне хотелось благодарить от чистого сердца и, кажется, она это понимала.
[indent] - Когда я взбивала безе, Айвор всегда помогал мне, а потом обязательно облизывал венчики. Он не любил, когда я мыла их раньше, чем он успеет всё облизать, и делал такое обиженное лицо. А казалось бы, что для счастья надо? Просто яичный белок и сахар - она улыбалась так по-матерински тепло, будто бы это воспоминание действительно доставляло ей удовольствие. Меня же подобное откровение смутило, тем более я не хотел, чтобы Элизер знал о моих поросячьих повадках. Хотя это и правда было неплохо.
[indent] - Ну, мам, - я снова выразительно посмотрел на неё, давая понять, что её рассказы меня смущают. А потом, точно так же посмотрел на Элизера, пытаясь найти на его лице хотя бы намёк на какую-то эмоциональную реакцию.

+2

3

Едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Это все так чертовски мило, что даже трогает мое сиротское сердце. Сиротское, потому что, несмотря на живую мать, я предпочитаю думать, что мои родители мертвы. Отец умер совсем недавно, и его потеря ощущается, как никогда. На мать мне глубоко плевать, эта женщина никогда не умела давать больше, чем получать. Должен, должен, должен. Иногда удивляюсь, как мой отец – терпение и рассудительность! – мог вообще выбрать в жены эту женщину. Или любовь слепа?.. Не знаю, но меня сложно обмануть натянутой улыбкой миссис Мур и показным дружелюбием.
Айвор улыбается и ладно. Надеюсь, они не выгонят с кадилом из отчего дома собственную кровиночку. И меня в придачу. Вежливо здороваюсь, стараясь изобразить самое приветливое выражение лица. Все в порядке, миссис Мур, я все понимаю. Знали бы вы, как кричит подо мной ваш сын, когда я трахаю его на балконе. Пару раз мы даже делали это при свидетелях… Ах, да, вам ли не знать.
Борюсь с нестерпимым желанием засунуть руки в карманы – защитная, отчасти, поза, закрывающая меня от бесконечного лицемерия сегодняшнего ужина. Или мне только кажется? Белая скатерть накрахмалена, стараниями Айвора и его матушки на столе появляются приборы и посуда. Идиллия, да и только. Сижу молча, периодически улыбаясь, когда от меня это требуется. Пионер должен быть вежливым. Может быть, все не так плохо: душевный подъем Айвора чувствую кожей, ловлю его настроение и пытаюсь удержать и в себе. Но все равно не могу перестать смотреть на Мари и повторять про себя «лицемерная сука». Быть может, она неплохая женщина. Возможно, все дело было в его отце, но я никак не могу уложить в своей голове то, что она позволяла творить с собственным сыном. Каким бы деспотичным не был мистер Мур, она не должна была допускать даже мысль о подобном.
«Они ушли». Еще бы, блять, они не ушли. Почему-то кажется, что, скорее сбежали от такого чудного семейства. Тихо вдыхаю и выдыхаю, в очередной раз улыбаясь и изображая самый нежный взгляд, на который способен. Осторожно перемещаю ладонь на колено Айвора, показывая ему без слов, что я чувствую и разделяю с ним каждый момент. Возможно, это кажется ему милым, но взгляд его впивается в пустую тарелку, и я поворачиваюсь к миссис Мур.
Колено Айвора теплое под моей ладонью, мне приятно ощущать это. Под скатертью не видно, как я держу его, и в этом есть что-то особенное. Он, вроде, действительно смущается еще больше, а я едва сдерживаюсь, чтобы не подняться ладонью по бедру выше. Венчики. Мне тоже есть что рассказать вам, Мари. Например, как он любит облизывать мой член после того, как я кончу ему на лицо. О, ему очень не нравится, когда я ухожу в душ, не давая ему сделать этого, да. Казалось бы, что еще нужно для счастья.
Выдыхаю и напускаю на себя шутливый вид, поддерживая тон их беседы:
- Нет уж, подожди. Я хочу знать о тебе все, - раз уж мы трахаемся. Если быть честным, дело не только в этом, на настроение у меня мрачное, и хочется думать именно так.
Мы с Айвором смотрим друг другу в глаза, но не успеваем сказать ничего больше. Хлопает входная дверь. Слышится голос Генри, и мамаша убегает в прихожую, встречать супруга, охая и ахая о том, что еще ничего не готово. Мы остаемся наедине.
Протягиваю руку и осторожно хватаю Айвора за подбородок, заставляя снова повернуться ко мне. Взгляд глаза в глаза, я больше не улыбаюсь губами, но это ничего не значит. Мне не нужно говорить, чтобы он услышал. Передаю изнутри все, что чувствую, и отпускаю его как раз за секунду до того, как родители появляются в столовой. Пальцы сильнее сжимают его колено, повторяя снова и снова «не бойся, я с тобой», и мне чертовски важно, чтобы он знал, что его больше никто не обидит.
Воспитание подсказывает мне подняться из-за стола навстречу человеку, в лицо которому мне хотелось бы плюнуть. Вместо этого я протягиваю ему руку. Его ноздри раздуваются, и, стоит нам только прекратить рукопожатие, как он тут же принимается вытирать пальцы уголком тканевой салфетки. Как будто бы это мои руки в крови его сына. Нет, мы оба не без греха, но, поверьте, мистер Мур, вашему сыну нравится та боль, которую я ему причиняю.
Мысль об этом меня успокаивает. Искоса смотрю на Айвора, показывая ему, что все в порядке. Если я все еще не сделал из набожного ублюдка кровавого ангела – значит, в порядке. Мари наливает мне компот в стакан и я, поблагодарив, тут же делаю глоток, чтобы получить хотя бы на пару мгновений тайм-аут от необходимости смотреть на весь этот цирк.
- Элиэзер, может быть, чего-то покрепче?
Элиэзер, блять. Это что было? Я похож на еврея? Элизеггггр. Мысленно произношу собственное имя в картавой интерпретации и едва не сплевываю компот обратно в стакан. И ладно бы, издевательство над именем я еще могу потерпеть, но я не ослышался? В божьем-то доме! Что они пьют, приходской кагор? Кровь собственных чад? Сглатываю, чтобы не закашляться, и кое-как выдавливаю из себя:
- Спасибо, миссис Мур, но я за рулем.
Невероятно, правда? Оказывается, кто-то дает грешникам права. Украдкой смотрю на папашу. Была б ваша воля, мистер Мур, вы бы запрягали таких, как я, чтобы пахать землю. Уровень взаимного лицемерия зашкаливает, мамаша улыбается мне, как ни в чем ни бывало, а отец смотрит куда-то сквозь меня, игнорируя визуальный контакт. Открыв, наконец, рот, он небрежно роняет, словно ни к кому не обращаясь:
- Где вы работаете? У вас есть образование?
Конечно, нет. Я – бездарь без образования и ничем не занимаюсь. Вы ведь это хотите услышать? Почувствовать силу собственной правоты и превосходства. Мы с Айвором вообще будем жить в коробке на церковной площади. По субботам я прошу милостыню, а по воскресеньям нас кормят похлебкой для нищих. Вот потому и трахаемся мы прямо в церковном дворике, что поделать. Предостерегающе сжимаю колено своего ангела. Конечно же, я так не скажу. Я буду приветливым и дружелюбным настолько, насколько смогу.
Это потому что я тебя люблю, Айвор, надеюсь, ты это запомнишь.
Меня едва не тошнит. Хорошо еще, что мамаша не начала раскладывать еду в тарелки – меня бы вывернуло от одного только запаха съестного. Я бы очень хотел, чтобы этот вечер прошел хорошо. Не для себя - для него. Для того, в чьи волосы я больше всего хочу зарыться сейчас носом, лишь бы не слышать вони этого ужасного дома.
- Я психиатр.
На лице мудака все презрение, на которое он только способен, и свой ответ он откровенно выплевывает в мой адрес:
- Мозгоправ, значит. Понятно.
Дышу глубже, стараясь ничем не выдать свою реакцию. Мамаша замирает с горячим в руках, обстановка в столовой становится такой напряженной, что кажется, вот-вот полетят зеркала. Медленно моргаю и улыбаюсь, опуская взгляд. Моя ладонь скользит вверх по колену Айвора. Собственнически, заявляя и устанавливая в очередной раз права.
Ты мой.
Скоро все закончится. Потерпи.

+2

4

[indent] Если бы это было возможно – я бы испепелил Элизера взглядом, когда он стал подначивать Мари продолжить свои неуместные истории о моём детстве. Теоретически, я даже могу подпалить лацканы его пиджака, но док смотрит прямо на меня, и я решаю изобразить величайшую степень недовольства сердито нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Для убедительности стоило бы пригрозить кулаком, но сейчас не место для наших обыденных конфликтов, которые представляют собой, скорее, некую игру, чем настоящую перепалку.
[indent] Если честно, в глубине души я надеялся, что Генри задержится на работе допоздна или вовсе не придёт, что мы сможем посидеть втроём час-другой, а после мирно разойтись. Возможно, я слишком субъективен и не даю ему второго шанса, да мне и не то что бы очень хочется. Он ненавидит меня, с этим всё ясно. Я действительно хотел бы его простить, чтобы забыть раз и навсегда, но с годами всё больше и больше задумывался о том, а чего ради меня усыновили?  На самом деле. Иногда ко мне приходят мысли, что дело было не только в повышении, но и в удовлетворении своих садистических замашек. Меня не удивит и новость о том, что Генри всегда был в курсе того, зачем приходил его брат, хотя я предпочёл бы считать, что отец действительно ничего не подозревал. Не может же он быть настолько конченным уродом. Сейчас кажется, что всё происходило не со мной, а, быть может, в каком-нибудь фильме или книге. Когда мать уходит и Элизер берёт меня за подбородок, хочется огрызнуться - сказать, что я не ребёнок и не существует никакой необходимости в столь тщательной опеке. Злюсь ровно до того  момента, пока не поднимаю взгляда, чтобы посмотреть ему в глаза. Они такие голубые, но мне в голову никогда не приходило сравнивать цвет с небом или морем,  это скорее смесь топаза и опала, вымоченного в солёной воде. Какой-то такой объёмный цвет, не типичный. Непроницаемость камня и подвижность воды. Когда на тебя смотрят такими глазами, можно словить сердечный приступ от невозможности описать чувства словами. Я знаю всё, что ты хочешь сказать, моя любовь. Киваю ему и откидываюсь на спинку стула – надо успокоиться, а я ведь всегда нервничаю от этого взгляда. Возможно,  Элизер владеет гипнозом? Только спина касается деревянной перекладины, как в столовую возвращается мать в сопровождении отца.
[indent] - Добрый вечер, - бросаю сухо, хотя и без агрессии, в пустой надежде, что мы сможем поужинать нормально. Удивительно, когда тебе уже тридцать лет, а ты по-прежнему из кожи вон лезешь, чтобы быть «хорошим» для родителей.
Когда мать неправильно произносит имя, я тихо поправляю её:
[indent] - Э-ли-зер, мам, - вежливо улыбаюсь ей, делая вид, что меня это совсем не бесит. Наверняка она не специально, в отличие от Генри, который, казалось, вообще не был заинтересован происходящим. Это разочаровывало. Он смотрел так отрешённо, словно мысленно вопрошал себя о том, за какие грехи Бог послал нас в его дом, более того, он будто намеренно разжигал конфликт. Желая поддерживать мирный тон беседы я был готов игнорировать любые оскорбления в свой адрес, но колкости в сторону дока заводили меня в мгновение ока. Сжав в руке нож я ехидно улыбнулся, собираясь ответить отцу, но ладонь Элизера, всё это время лежавшая на моём колене, вдруг поползла вверх.  Чувствую, что к щекам приливает кровь, заставляя их порозоветь, уверен, что Лазарю это нравится. Потратив время на бессмысленное разглядывание плетения ткани скатерти, мне удаётся собраться с мыслями.
[indent] - Мозгоправ – так говорят люди без образования, отец. Даже в нашем маленьком городишке, отстающему в развитии от какого-нибудь Лос-Анджелеса, уже это понимают. Хотя я не знаю как там с образованием в церквях, возможно, вас об этом ещё не проинформировали. Мне не нужен семейный ужин, если это предполагает подобное пренебрежение, - наверно, только Элизер понимает, насколько я сейчас стараюсь, чтобы просто не послать Генри нахуй. Уж ему-то известно, как остро я могу реагировать. 
[indent] – Элизер помогает людям, вообще-то, а кому-то спасает жизни.
[indent] Хочется рассказать, как он спас от смерти меня. Как я надеялся умереть в его руках и как он проводил со мной ночи напролёт, забирая кошмары. Он действительно похож на святого, в отличие от тебя, отец. Когда Мари передаёт горячее, накладываю в тарелку и себе, и доку, потому что не хочу, чтобы он отпускал моё колено. Язык не повернётся назвать это пастой – макароны с сыром. Мак-н-чиз, вишенка на торте американской культуры. Перед едой все слушают Генри – он читает молитву, испепеляя меня взглядом. Если бы не мать, мы бы уже накинулись друг на друга с кулаками.
[indent] Едят все молча, отчётливо слышен лязг вилок и грохот опускающихся на стол стаканов. Неловко. Никто не знает с чего начать, чтобы не ввязаться в очередной конфликт и я решаю взять инициативу в свои руки.
[indent] - Так как у вас дела? Чем занимаешься в свободное время, мам? – мне не хочется спрашивать отца, пускай катится к чёрту. Мари отвечает с робкой улыбкой, пережёвывая свой мак-н-чиз. Она поглядывает на Генри, будто вопрошая: «Что мне ответить?». По всей видимости, он знает гораздо больше ответов, чем жена.
[indent] - Твоя мать – несчастная женщина, Айвор. Ей никто не помогает – она и готовит, и вяжет, занимается хозяйством. Как ты думаешь, откуда мы берём овощи? Сейчас всё очень дорого, очень. Эти, из Ордена воруют общественные деньги, и приходится повышать цены на продукты.
[indent] Хочется съязвить, но вместо этого я сочувственно киваю, накрывая руку Элизера своей.
[indent] - Уверен, ты служишь ей достаточно хорошей опорой, - насаживаю макароны на вилку, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы никто не заметил моего ехидства, но Мари улавливает его и переводит тему.
[indent] - А как у вас дела, мальчики?
[indent] Верхняя губа Генри дёргается, выражая отвращение к этой фразе.
[indent] - Я пишу для разных сайтов, иногда газет. Блог веду, кстати, выкладываю там рецепты, можешь посмотреть, если будет интересно. В основном что-то итальянское, знаешь.
[indent] - Как домохозяйка? – Генри не выдерживает и вставляет свой комментарий.
[indent] - Да, как домохозяйка, - стискиваю зубы и улыбаюсь ему самой открытой своей улыбкой, надеясь, что отца это хотя бы взбесит, - в основном зарабатывает Элизер, а я живу как содержанка. Возможно, мы усыновим двух чудесных детей и я стану счастливым отцом. Буду воспитывать их, как ты меня учил. Как хорошо, что у меня был достойный пример с самого детства.
[indent] Улыбка продолжает сиять, как в рекламе жевательной резинки, и я поднимаю свой стакан с компотом, салютуя им всем присутствующим:
[indent] - За семью.

+2

5

Нужно думать о бедре под моей рукой. Это уже не колено - ладонь давно поднялась выше и теперь касается внутренней стороны бедра. Выше ещё горячее и, кажется, даже твёрдо, но я немного задерживаюсь в нынешнем положении, дразня и оттягивая наслаждение. Я смотрю на него с напускным смущением - что ты, милый, мне совсем не в напряг содержать тебя, ведь мы любим друг друга. Никогда не думал об этом как-то конкретно, все выходило само собой, и, если признаться, мне нравилось давать ему все, что смогу.
Мой маленький бог порока продолжает мастерски выводить отца из себя. Чокаюсь с Айвором стаканом компота, прикидывая, как скоро Генри начнёт причитать про сердечный приступ. Кажется, он уже покрывается красными пятнами. Нашего энтузиазма никто больше не разделяет, но как бы могут катиться к черту. Осторожно ставлю стакан на стол, в то время, как под ним, моя рука совершает свой рейс все выше, касаясь напряженной плоти Айвора. Нравится? Я готов сам зашипеть от удовольствия. Откровенно лапать его вот так под столом – горячо и невыносимо, мне хочется большего, но я пока сдерживаюсь.
Кошусь на него украдкой, чтобы оценить реакцию, а затем сую в рот макаронину. Пожалуй, мне лучше пока помолчать. Иначе, боюсь, что если открою рот, заботливые предки выкинут сына вместе с его содержателем, так и не завершив тёплый семейный ужин. Будет неловко. Рассеянно тянусь за каким-то хлебцем и, не глядя, сую его в рот, закусывая салатом из овощей.
В целом, неплохо, но джем на хлебце был явно лишним. Какая-то шведская кухня? Айвор может гордиться моими познаниями. Он с чего-то считает меня рассеянным и приземленным. Ну, не всем же дано готовить изыскано и вкусно – я в этом плане попроще. Но сочетание сладкого хлеба с овощами на языке ощущается странно. Выдавливаю из себя вежливое «очень вкусно, миссис Мур», стараясь развеять обстановку. Она смотрит на меня как-то странно, но я предпочитаю думать, что она все еще под впечатлением от речи собственного сына. Что ж, я просто пытался быть вежливым.
Пальцы под столом сжимаются, недвусмысленно лаская Айвора почти что перед родительским взором, скрытые только полоской свисающей скатерти.
Ноздри мистера Мура раздуваются, как у взбешённой обезьяны. Возможно, он хочет сказать что-то ещё, но я внезапно достаю руку из-под стола и накрываю ладонь Айвора своей.
- Знаете, мистер Мур... - опускаю глаза, делая вид, что чертовски смущён. На самом же деле, я так предвкушаю его реакцию, что просто не могу сдержать улыбку. Кое-как заставляю себя посмотреть старому мудаку прямо в глаза: - Айвор бы очень хотел брать с вас пример. Я знаю, что жить в пороке грешно и не праведно, поэтому... - смотрю теперь уже на Айвора. Совсем не так, как на его отца: с откровенным обожанием и трепетом. - Мы поженимся в ближайшее время. Жить вместе и растить детей без брака - не по законам божьим. Ну, вы понимаете.
Взгляд перемещается обратно на папашу, и, готов поклясться, он планирует вот-вот откинуть копыта. Ну не может быть в одном человеке столько презрения и пустого гнева, он должен вот-вот лопнуть и забрызгать здесь все. Будет неловко, ведь на кухне царит такая теплая и семейная атмосфера. Еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, но заставляю себя сохранять самое безмятежное выражение лица, на которое только способен. Интересно, как скоро нам укажут на дверь?
Улыбаюсь сладко и приторно, проглаживая Айвора по руке. Мой милый мальчик, ты еще не осознаешь, что за моими словами стоит не только желание вывести из себя твоих предков. Но мы поговорим об этом чуть позже. Не в этом доме. Желание поцеловать его становится нестерпимым, и я даже благодарен Генри, который, побагровев окончательно, бьет кулаком по столу, заставляя подпрыгнуть тарелки.
- С меня…
- Ты не мог бы помочь мне принести эклеры? – в глазах миссис Мур, кажется, настоящий страх: она перебила мужа! Мужа, находящегося в шаге от того, чтобы нарушить закон Божий и всадить тяжелые кулаки в лицо собственного сына.
Как это: всю жизнь жить так, чтобы тебе морально облизывыли яйца, старый же ты пидорас? Может, конечно, и не только морально, мне почем знать, что там у этих богом пришибленных на уме. Чувствую себя почти довольным. Изначально я совсем не так планировал этот вечер, намереваясь быть терпеливым и вежливым столько, сколько смогу. Но, вспоминая, как эти твари божьи обращались с собственным сыном, я не могу быть с ними еще более милым. Я хочу защитить его, спрятать, дать понять, что больше не будет боли и страха, голода и лишений, которые он терпел в детстве под гнетом своего больного семейства.
Семейная чета удаляется, Мари что-то шепчет супругу, наверное, предотвращая возможный взрыв. Хорошо, что она увела его в другую комнату: не хочу потом очищаться от ошметков разлетевшегося Генри Мура. Эта мысль так веселит меня, что я открыто улыбаюсь, теребя уголок скатерти. Кажется, меня выдают руки.
За стеной слышится громкий шепот, свидетельствующий о негодовании папаши в наш адрес. Ох, боже, кажется мы осквернили своим присутствием дом, полный божественной благодати. Перевожу взгляд на Айвора, откровенно любуясь – он так красив. Не выдержав, подаюсь вперед и хватаю его за волосы. Запрокидываю его голову, хищно кусаю в шею и шепчу в самое ухо:
- Я хочу взять тебя прямо здесь и сейчас. Чтобы ты задыхался в моих руках.
Вторая рука сжимает его пах, ощущая, как твердеет и пульсирует он под ней. Любовь моя, как было бы дико и жарко сейчас услышать твой хриплый стон. Еще один змеиный укус, оставляющий на бледной шее заметный след. Желание кажется неконтролируемым, но я беру себя в руки. Отстраняюсь, облизывая губы и выпуская темные пряди волос из своих пальцев.
Вернувшихся в столовую мистера и миссис Мур я встречаю с довольной улыбкой чеширского кота.

+2

6

[indent] Сначала рука Элизера меня успокаивала - это так естественно, когда он кладет ладонь на мое бедро. Он любит так делать, даже находясь за рулём, а если не делает, то тогда уже я кладу ладонь на его бедро. Мы оба нуждаемся в ощущении физического присутствия другого и порой сами не замечаем, как ищем друг друга кончиками цепких пальцев, чтобы ухватить и больше никогда не отпускать. Но на этот раз док решил пойти дальше, переходя все допустимые границы в доме моих родителей. Безрассудство Элизера кажется настолько невозможным, что я чуть не подавился, когда его ладонь накрыла мой пах. Смотрю на Элизера смущённо и сердито одновременно - у меня нет возможности одёрнуть его, не привлекая всеобщего внимания. Прокашлявшись, я стискиваю зубы и продолжаю ковырять макароны вилкой, разглядывая тянущиеся волокна расплавленного сыра. Есть больше не хочется. А вот док, смотрю, увлекся - теперь он жевал овощной салат и закусывал его печеньем, очень мило. Элизер никогда не был внимателен к тому, что он ест и иногда даже не смотрел, что кладет в рот. Если поставить на стол крем для лица, он вполне мог бы размазать его по тосту, но говорить об этом бесполезно, поэтому я просто отодвигаю коробку с печеньем подальше, с любовью разглядывая его озадаченное лицо. Очень вкусно, говоришь? Его пальцы сжимаются, и я снова возвращаюсь к созерцанию сыра, стараясь не дышать, и даже прикусываю язык. Чёртов Иуда. Ещё немного и я готов схватить Элизера за руку, опасаясь, что выдам себя голосом, ведь я никогда не умел это контролировать, но, наконец, он прекращает.
[indent] Тыльной стороной ладони чувствую тепло его руки и охотно поддерживаю шутку со свадьбой - она кажется мне гениальной. Смущённо киваю, соглашаясь с доком и смотрю на него так подростково-влюбленно, будто бы не вижу никого кроме. Обожаю его чувство юмора. Хочется рассмеяться, но вместо этого я подхватываю его идею:
[indent] - Думаешь, это не слишком? Рассказывать сразу и про свадьбу, и про детей. Тем более мы ещё не решили, одного или двоих, а они уже шокированы, - киваю в сторону побледневшей Мари и взбешенного Генри, когда тарелка с дребезгом подскакивает от его удара. Мать деликатно уводит его в другую комнату, мне хочется закричать ей «Браво, у тебя начало получаться!»
[indent] Интересно, что Элизер всегда говорит о моей, якобы, немыслимой тяге к провокациям, однако сейчас именно он откровенно веселился, наблюдая за плодами своих шуток. Он просто ужасен и я жутко люблю его поэтому тоже – когда он хватает меня за волосы и кусает в шею, когда так жарко ласкает меня здесь и сейчас. Ненавижу его за то, что это сейчас прекратится – в столовую вернулись мои родители, Генри выглядел спокойней, а мы с доком снова сидим, как ни в чём не бывало. От улыбки Элизера меня бросает в дрожь – он улыбается отцу, но только я знаю почему. Такой спокойный, в то время как я занервничал – в беспорядке мыслей мне не удалось зацепиться ни за одну, нервно постукивая пяткой по полу.
[indent] - Айвор, - голос Мари слышится не сразу, и только сейчас я поднимаю глаза. Надо ответить что-то осмысленное, но я могу лишь улыбаться, в попытке вспомнить хоть какое-то слово. Не уверен, что я произнёс, но возможно это было «Да?». Необходимо привести мысли в порядок и перестать думать о словах дока. Невольно представляю, как бы это было – задыхаться в его руках, и рассеяно потираю шею. Потом так же рассеяно беру стакан с компотом и он падает из моих рук, потому что они трясутся.
[indent] - Айвор, всё в порядке? – Мари выглядит озадаченной, я же спешно хватаю салфетки и начинаю вытирать пролитый напиток.
[indent] - Да, прости, - отвечаю машинально, чувствуя жар на щеках, - прости.
[indent] - Ничего страшного, милый, - её голос звучит мягко и спокойно, Генри же снова начинает приобретать пунцовый оттенок. Смотрю на дока с осуждением и желанием: «видишь, что ты со мной делаешь?».
[indent] - Да что с тобой не так? – комментарий моего бесконечно любящего и по-христиански принимающего отца.
[indent] - Что со мной не так? – слишком много эмоций, чтобы контролировать их одновременно, и я позволяю себе поддаться гневу. – Серьёзно? Ты у меня спрашиваешь?
[indent] Говорю тихо, так что ему приходится замолчать, чтобы расслышать. Пользуясь всеобщим замешательством, не обращаю внимания на мать, схватившуюся за сердце.
[indent] - А с тобой что не так? Ты вообще нормальный? Ты доёбываешься  до меня по любому поводу, а мне ведь тоже есть до чего доебаться, не думаешь? – чувствую, что начинаю говорить лишнее, но не могу себя остановить, с гневом чувствую прилив адреналина и поднимаюсь со стула, продолжая говорить уже стоя. – Тебе просто нравится изводить всех, кто живёт рядом с тобой. Не удивительно, что от вас все ушли! Ты хоть раз отдавал отчёт своим действиям? Или у вас это семейное? Не вижу здесь твоего любимого брата, где Джонатан? Совращает мальчиков? Удивлён, что его ещё не посадили!
Генри кричит что-то наперебой, но мне не важно. Я продолжаю свою речь, пока не заканчиваю красноречивым:
[indent] - Пошёл ты нахуй, - отец было подорвался со стула, вскочил и Элизер, но я среагировал быстрее, достав из кармана раскрытую бабочку и указал ей в направлении Генри, - даже не подходи ко мне, урод.
[indent] Меня всё ещё трясёт, теперь уже от злости. Нестерпимо хочется использовать нож по назначению, но вместо этого бросаю сквозь зубы желчное «Нам пора» и обращаюсь к Элизеру, уже с ласковой улыбкой:
[indent] - Поехали домой, моя любовь.

+2

7

Пальцы крепче сжимают Айвора, а затем резко отпускают, когда страсти накаляются до предела. Этого и следовало ожидать в компании его приемного папаши, так что остаюсь невозмутим, хотя, если быть честным, меня немного забавляет растерянный взгляд мамаши. Словно вот-вот прижмет руки к груди и запричитает «мальчики, только не ссорьтесь!». И ничего, что один из мальчиков – потный истеричный мудак, напоминающий мне визгливую свинью. Это сходство сейчас так поражает меня, что я словно бы смотрю на него новыми глазами. Как у таких родителей мог вырасти такой сын? О, пожалуй, это ваше самое главное достижение. Но вы ведь предпочитаете его ненавидеть, да?
Молча допиваю свой компот, думая о том, как было бы неплохо сейчас начать вытирать его мокрые пятна прямо с Айвора. Что бы вы тогда сказали, богом укушенные? Ведь я бы касался его в тех местах, о которых думать грешно и не праведно, это грех, грех, грех, грех… Уголок губ тянется вверх, и я закашливаюсь, чтобы скрыть растягивающуюся саму собой улыбку. Ловлю взгляд Мари и, игнорируя его, поворачиваюсь к вспылившему Айвору. Знали бы вы, дорогая матушка, что я сейчас представляю, как лапал бы через джинсы член вашего сына. Пожелали бы вы мне гореть в аду? Или сначала спросили бы соизволения мужа? Пожалуй, ради Айвора я готов пройти через ад, да.
Семейный ужин окончательно сорван. Генри опять заревел и завел свою любимую шарманку про никчемность собственного сына, «смердишь» и «каждой клеткой своего никчемного тела». Это все мы уже слышали, и на какое-то мгновение мне даже становится скучно. А затем Генри оживляет свою тираду чем-то новеньким:
- Думаешь, это красиво?! Дьявольское же ты отродье! Приводишь в наш дом непонятно кого… - палец-сосиска указывает в моем направлении. Я и бровью не шевелю, хотя хочется сказать хотя бы «но-но». - …и думаешь, что Богу угодно то, чем вы там занимаетесь?
Прижимаю ладонь ко рту, чтобы не засмеяться. Ах, если бы вы только знали, мистер Мур. Если бы только знали… Может, стоило привести Айвора на цепи? Вряд ли нас пригласят в этот дом еще раз. И ведь я бы даже позволил ему сидеть на стуле, а не у моих ног. Быть может, тогда его папаше было бы понятнее, в какого Бога верует его опальный сын? От этих мыслей снова чувствуется напряжение внизу. Когда рядом мой маленький демон, я не могу думать ни о чем больше. Только он, его приоткрытые губы, его взгляд снизу-вверх, и то, как я шепчу ему слова любви вперемешку с ругательствами тихим шепотом. Словно бы кто-то может услышать нас. Увидеть, как его руки крепко привязаны к изголовью кровати, а бедрами он подается мне навстречу, насаживаясь и позволяя мне входить так глубоко, как только смогу.
Резкое движение отвлекает меня от греховных мыслей. Мы втроем вскакиваем, одна Мари остается за столом, и краем уха я слышу, как она бубнит что-то типа «господь милостливый…». Еле сдерживаюсь, чтобы не ответить «ага». Айвор достает бабочку, и я с сомнением смотрю на его раскрасневшегося отца. В таком состоянии Айвор действительно опасен, но из всех присутствующих, пожалуй, только я знаю это наверняка. Не хочу, чтобы у него были проблемы из-за этого мудака. Свет в столовой угрожающе мигает, обозначая выходящую за рамки магию. Как доктор, как специалист и как его, в конце концов... как там? Содержатель? В общем, пора бы мне вмешаться.
Я обнимаю Айвора за плечи, закрывая его от презрительного взора Мура-старшего, а затем мягко забираю из рук раскладной нож. Мне бы не хотелось, чтобы он порезал себя на эмоциях. Я целую его в висок и тихо шепчу «пойдем». Пожалуй, мне стоило бы что-то сказать его родителям, но я не оборачиваюсь до самого выхода, продолжая обнимать Айвора одной рукой, прикидывая, что можно безопасно сотворить с его папашей в случае чего.
Но применение магии оказывается невостребованным, и мы садимся в машину.
Наконец, щелкают дверные механизмы, и я окончательно расслабляюсь. Движение плотное в это время, мы пару минут стоим в пробке, а я не теряю времени даром. Правая рука снова скользит по его колену и выше, оглаживая так собственнически и развратно, что, если бы у меня была совесть, я бы действительно устыдился.
- Знаешь… - мы наконец трогаемся, и моя ладонь на несколько мгновений покидает его бедро. – Еще я хочу, чтобы ты кричал и вырывался.
Поворачиваю голову, чтобы оценить его реакцию, и остаюсь совершенно доволен. Пусть хотя бы завершение этого вечера пройдет хорошо.


Не знаю, что именно заставляет его повиноваться и встать на колени – мой холодный тон или плеть в руках, но Айвор наконец слушается и занимает привычную ему позу. Унизительно и чертовски красиво.
Раз.
Первая розовая полоса расчерчивает бледную кожу спины и ягодиц. Я провожу по ней кончиком пальца.
Два.
Вторая появляется рядом. Я хочу, чтобы ты кричал. Растирать по твоему лицу слезы боли и унижения. Чтобы ты говорил, что принадлежишь мне и только мне.
Три.
И я хватаю его за волосы, чтобы поцеловать, но вместо этого плюю прямо в лицо.
Никто не причинит тебе боль. Никто, кроме меня.

+2

8

[indent] Элизер испытывает меня, моё терпение – его прикосновения такие нахальные, а слова откровенные. Движение плотное и я стараюсь отвлечься, разглядывая водителей других автомобилей. Каждое откровение бьёт меня электрическим разрядом вдоль позвоночника,  и я едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на дока прямо в автомобиле. После вспышки ярости в доме предков испытываю стыд за свою вспыльчивость, и, может быть, только этот стыд и помогает мне удержаться. Следуя за голосом, воображение рисует картины того, как сладко кричать в руках Элизера, когда он крепко держит меня, контролируя каждое движение. Сжимаю пальцами подлокотник и порывисто вздыхаю, чувствуя, как учащается сердцебиение. Видя мои метания, Элизер провоцирует меня всю дорогу, видимо, в отместку за все те разы, когда я делал с ним то же самое. Вот, наконец, машина тормозит возле дома – буквально выскакиваю на улицу, чтобы почувствовать эту отрезвляющую прохладу и, пока док ставит машину в гараж, захожу в дом. Как-то хаотично скидываю обувь, даже не позаботившись о том, чтобы расставить всё по местам и выжидающе смотрю на дверь – когда он припаркует свою чёртову машину? Тело дрожит. Наконец, ручка наклоняется, щёлкает замок, дверь открывается – передо мной стоит он – гегемон моих грёз. С дерзкой улыбкой и обожающим взглядом, пуговица воротника уже расстёгнута, волосы растрепались. Смотрим друг на друга не больше секунды, просто оценивая расстояние, и вот уже я хватаю Элизера за грудки, рывком притягивая к себе. Мы сплетаемся как змеи – кусаем друг друга, шипим, теперь Элизер прижимает меня к стене, спешно срывая одежду. Он не целует меня, нет, он вгрызается в шею, вырывая из моего горла испуганный вскрик. Хотя, не так уж сильно я напугался.
[indent] Не понял, как мы добрались до спальни, но когда Элизер затолкал меня внутрь, из одежды на мне не осталось ничего, только серьга в ухе и два замысловатых кольца на правой руке. Я выбирал их с любовью, в дополнение к подтяжкам, однако, и на голом мне кольца тоже смотрелись неплохо.
[indent] Дверь захлопывается с грохотом, в комнате загорается тусклый красный свет, а Элизер стоит за моей спиной и, клянусь богом, я уже слышу, как его рука сжимает рукоятку плети.
[indent] - На колени, - голос холодный и я не смею его ослушаться. Ты можешь делать всё, что захочешь, мой ангел, мой бессмертный бог. Медленно разворачиваюсь лицом к Элизеру и опускаюсь перед ним на колени, демонстрируя всем своим видом покорность. Не глядя, рука нащупывает ботинок, глаза же вопросительно смотрят снизу-вверх, этот взгляд говорит: «Я всё правильно делаю? Это правильно?»
[indent] Не отводя глаз, стягиваю сначала один ботинок, затем второй, за ними следуют носки. Обувь ставлю аккуратно в сторону, складывая каждый носок по-отдельности, и опускаюсь к его ступням, на тыльной стороне каждой, запечатлевая по поцелую. Робко поднимаюсь выше, готовый остановиться в любой момент, всё с тем же вопросительным взглядом: «Мне продолжать? Всё правильно?», но Элизер сохраняет молчание. Лишь когда губы обхватывают его член, сквозь джинсовую ткань, и я позволяю себе опустить взгляд, Элизер хватает меня за волосы и отстраняет.
[indent] - Спиной ко мне, - так холодно. Я знаю эту команду. Она означает, что я должен расставить колени на ширине плеч, и развернуться к доку спиной, сцепив руки перед собой. Такой послушный сегодня, что не требуется даже наручников. Шепчу сдержанное: «Да, Господин».
[indent] Когда плеть опускается на спину впервые, боль почти не чувствуется, я не успеваю её понять. Она приходит после, когда кожа ощущает яркий контраст с холодной ладонью Элизера.
[indent] Второй раз всегда гораздо больнее. Мозг уже понимает, что происходит, и тело готово чувствовать. Оно ждёт, когда плеть опустится снова, чтобы незамедлительно оповестить об этом болевой центр. Беззвучно выдыхаю в момент удара и закрываю глаза. Этот удар искрится под веками.
[indent] После третьего я почему-то всхлипываю. Это всегда работает одинаково – в какой-то момент на глаза наворачиваются слёзы, и хочется закричать навзрыд. Иногда на двадцатый удар, иногда после первого. Это не слёзы боли или обиды, это что-то другое – и я никогда не хочу, чтобы док останавливался. Плевок в лицо – слёзы мешаются со слюной, которую Элизер размазывает по моему лицу. Жмурюсь от боли и унижения, губы трясутся.
[indent] На четвёртом ударе умоляю бить сильнее. Пожалуйста. Мне это надо.
[indent] Пятый – сокрушает. Это действительно больно настолько, что возникают сомнения, сохранилась ли целостность кожи. Если нет – так даже лучше, я это заслужил. Инстинктивно выставляю руки перед собой, чтобы не упасть, ошалевшим взглядом ищу точку опоры, чтобы сосредоточиться. Слышу, как глухо рукоятка плети ударяется о пол. Всего несколько мгновений пальцы дока ласково вплетаются в мои волосы и я нахожу облегчение в этом лёгком касании, но до тех пор пока ладонь не сжимается в кулак, чтобы рывком поднять на ноги. И снова мгновение нежности – Элизер любовно прижимается губами к моему плечу, прежде, чем грубо толкнуть на кровать. За эти прикосновения я готов умереть, как готов умереть и просто по воле Лазаря, если вдруг в своих играх мы дойдём до точки невозврата.
[indent] Не успеваю подняться – док снова и совершенно безапелляционно хватает меня, переворачивая на спину, и стягивает на край кровати. Он не терпит никаких возражений. Никогда. Иначе, Бог знает, что может произойти. Хотя, я тоже немного знаю о Боге, и он прекрасен в своём маниакальном желании обладать мной. Ave Lazarus

+2

9

Рука, держащая плеть, опускается с силой и замирает. Люблю, когда он умоляет меня. Это доставляет мне удовольствие: смотреть, как он выгибается навстречу, как просит еще, жестче, больнее, быстрее. Маленькая похотливая сучка. Ты ведь этого ждал? Чтобы я разорвал твои чертовы шмотки и держал твои руки, пока буду вбиваться быстро и грубо. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не взять его так скоро, а лишь швырнуть на кровать.
Красный свет ночника рисует на его теле причудливые тени, и я прохожусь по ним кончиками пальцев, словно бы проверяя, существуют ли они на самом деле, и можно ли их коснуться. Его кожа такая нежная, тонкая, испещренная едва заметными шрамами, и я медлю. Смотрю ему в глаза, когда руки добираются до бедер и с силой сжимают их, срывая с его губ сдавленный стон. Мне нравится наш визуальный контакт. Он подчиняет и его, и меня, мы во взаимной власти, готовые умереть в объятиях друг друга.
Правая рука возвращается вверх, и я погружаю большой палец в его приоткрытый рот. Он облизывает его так, будто бы там и не палец вовсе. Обхватывает губами, обсасывает и смотрит на меня, в ожидании похвалы. Все верно, милый, ты все делаешь правильно. Рисую влажным пальцем дорожку от его подбородка до груди. Ты получишь за это награду, я обещаю.
Такой беззащитный. Готовый на все. Ты ведь будешь вылизывать мне ноги, маленький демон? Если я сейчас наброшу ремень на твое горло, ты ведь не будешь сопротивляться? Такая послушная сучка.
Сейчас я могу выволочь его на улицу, и он не посмеет ослушаться. Прямо так – выставить на крыльцо голым так, чтобы только моя рука прикрывала его сочащийся смазкой член, в то время как вторая заставит его задыхаться. Вторя эти мыслям, моя рука действительно сжимает его тонкую шею. Мы оба знаем, чего ему на самом деле следовало бы бояться. Не случайных зрителей, не общественного порицания, нет.
Сонная артерия пульсирует, отмеряя биение его сердца. Так потрясающе – держать чью-то жизнь в собственных руках. Он все еще не боится, и его покорность сводит меня с ума. Пальцы сжимаются крепче, и я хищно целую его в губы, ловя отчаянные попытки сделать спасительный вдох.
Однажды хватка на его горле может и не разжаться.
Палец свободной руки касается головки, пока я улыбаюсь, смотря в слезящиеся глаза Айвора.
- Приятно, правда? Гипоксия усиливает твои ощущения.
Ноготь с нажимом проходится вниз и обратно, улыбка становится совсем безумной, но ему все еще не страшно. Не страшно ровно до тех пор, пока я внезапно не отпускаю его, чтобы развести его колени в стороны и не устроиться между ними.
Пока я не подтаскиваю его ближе к краю кровати, чтобы мне, стоящему на полу на коленях, было удобно касаться его.
Он напрягается, и я подливаю масла в огонь, запрещая ему шевелиться, пока я не скажу обратное. Первое прикосновение языка осторожное, почти неуверенное. Ты никогда не чувствовал подобного, мой милый? Среди всех твоих извращений, жажды получить ту боль, которую ты еще не чувствовал... был ли с тобой кто-то так же нежен, как я?
Прикосновения становятся все увереннее, и на короткое мгновение я даже слышу, как он затаил дыхание. Вытягиваю руки, чтобы найти его. Переплести пальцы, держать крепко, пока язык касается его так откровенно, снизу-вверх и наоборот, погружается внутрь и вырывает из Айвора первые стоны на выдохе.
Он не умеет быть тихим. От этого мне сносит крышу, и очень тяжело удержаться, чтобы не вогнать в него член вместо языка, но я продолжаю быть нежным. Крепче сжимаю его пальцы в своих и ласкаю его быстрее. Сплевываю и тут же слизываю собственную слюну с него, наслаждаясь этой маленькой пыткой для моего ангела.
Его стопа плавно опускается на мою спину, и я отпускаю его руки, чтобы огладить бедра. В этом движении было столько осторожности, что нельзя не почувствовать, как он смущен. Я не могу упустить такую возможность, поэтому лишь на мгновение отрываюсь от своего занятия, чтобы коротко поцеловать его и низко проговорить на ухо волю Господню:
- Я хочу, чтобы ты рассказывал мне сейчас все, что ты чувствуешь. Все, что тебе нравится и чего еще тебе хочется.
И я тут же возвращаюсь к ласкам. Все так же одним только языком, придерживая его за бедра, быстрее и медленнее. Проникая внутрь кончиком языка, оглаживая вокруг и внутри, возможно, даже заставляя Айвора жутко краснеть. Спустя какое-то время он даже подается мне навстречу, выгибается и стонет. Я знаю, что он хочет большего, но не позволяю ему коснуться ни себя, ни меня. В этом и смысл пытки, милый. И я заставляю его наслаждаться. Единственное, что в конце концов отвлекает меня – это его движение. Несанкционированное движение, протест, бунт, попытка вырваться или остановить меня.
За что он немедленно получает по лицу. Заставляю его взять в рот указательный и средний палец, а затем достаю их и облизываю уже сам. Наша слюна смешивается, как иногда смешивается сперма, когда я собираю ее пальцами с его живота и размазываю, чтобы потом собрать языком. Что-то ненормальное есть в нашей всепоглощающей любви и тому, как мы оба ей отдаемся. Как следуем за желаниями друг друга, самыми безумными и горячими.
И сейчас я хочу, чтобы ему было жарко от стыда и наслаждения, чтобы он умолял меня сделать больше и срывался, нарушая мои запреты.
- Еще одно движение без разрешения, и я заставлю тебя насаживаться на четыре пальца. Пока мне это не надоест.
Бью его по второй щеке и снова провожу языком между ягодиц, абсолютно уверенный в том, что можно начинать вводить пальцы по одному уже прямо сейчас.

+2

10

[indent] Каждый раз, как на краю пропасти. Когда пальцы Элизера закрывают доступ к кислороду, мне не страшно. Удары сердца становятся все тяжелее, слышу их у себя в голове и чувствую, как к лицу приливает тепло, но даже тогда не боюсь. Не боюсь, когда маниакальная улыбка растягивается по лицу Лазаря, и губы хищно впиваются в мои. Не боюсь, когда вижу, как он наслаждается моими инстинктивными попытками сделать вдох, не боюсь, когда хватка становится жёстче. Это так естественно для него - обладать мной морально и физически. Стоит пальцам разжаться - за этим следует спасительный вдох, но я не хватаю его судорожно, просто вдыхаю тихо и быстро, чувствуя, как потоки теплого воздуха спускаются по дыхательным путям. Спина пульсирующе ноет. Элизер опускается на колени между моих бёдер. Его нетипичная нежность выбивает меня из колеи - я не знаю, чего ожидать, что у тебя на уме, мой Кровавый Бог? Не шевелиться сначала очень просто, тело только привыкает к этим новым и теплым касаниям. Элизер знает, как причинить боль, и он знает, как вырвать из глотки умоляющий стон в ожидании наслаждения. Он знает всё. По телу пробегает дрожь, и я не двигаюсь - делаю всё так, как велит Господин. Мой Господин. Господин. Господин. Господин. Господи, обожаю тебя. Я бы спрятался от его языка, если бы он позволил - никогда не чувствовал ничего подобного прежде. Влажно, тепло, скользящий шелест дыхания. Наши пальцы переплетаются, и я крепко цепляюсь за Элизера, запрокидывая голову назад. Вздохи прерывисто-шумные и мне едва удаётся сдерживать порывы собственного тела –постоянно хочется извернуться в его руках так, чтобы больше не чувствовать этой дразняще-развратной нежности, рисуя в воображении картины ближайшего будущего. По крайней мере такого, на которое я надеялся. Его ласка языком – как аперитив, не утоляет голода и заставляет желать большего. Сердце замирает вместе с дыханием, дрожащей стопой оглаживаю спину Элизера и чувствую, как щёки обдаёт стыдливым жаром. Больше так не могу, хриплый голос Лазаря над ухом только усиливает дрожь.
[indent] - Я хочу… - так приятно позволять телу двигаться инстинктивно, искать большего, выгибаться навстречу. Говорить трудно, в комнате раздаётся жалобный скулёж, принадлежащий мне. Ты же наслаждаешься этим, правда, мой дорогой? Мой ненормальный доктор, ты ведь жаждешь услышать мольбы, чтобы увидеть, как низко я могу опуститься, лишь бы принадлежать тебе? Позволь, я расскажу тебе всё.
[indent] Как сердце заходится от одной только мысли о том, что ты возьмёшь меня прямо сейчас, крепко сжимая в своих руках. Как я хочу, чтобы его пальцы обхватили мой член – но вместо этого они внезапно смыкаются на запястьях, видимо, чтобы я тоже не смог к себе прикоснуться. Иногда я прошу бросить всё и трахнуть меня, как его послушную сучку, иногда пытаюсь торговаться – говорю, что готов вытерпеть что угодно после, только бы почувствовать Элизера в своём теле прямо сейчас. Мне не хватает того, что есть, в конце концов, я прибегаю к самым унизительным аргументам.
[indent] - Элизер, пожалуйста, - голос тоже начинает пропадать. Плохо понимаю то, что происходит дальше, словно бы голова не принимает в этом никакого участия. Изгибаюсь дугой и пытаюсь отползти подальше от дока – уж если я не могу получить то, что хочу, лучше вообще ничего не чувствовать.  Но пощёчина прилетает прежде, чем я успеваю осознать. Кажется, на глаза наворачиваются слёзы обиды.
[indent] - Хватит, - шиплю, но не успеваю продолжить. Одной рукой Элизер с силой сжимает нижнюю челюсть, пальцы другой же погружает мне в рот. Его слова заставляют меня замереть в ожидании, чтобы вновь подчиниться моему Господину. Смиренно. Он действует ласково, нежно, и просто по-зверски медленно. Сначала  язык, потом пальцы – один, второй. Я делаю всё, как он сказал, и в награду получаю касание губ к внутренней поверхности бедра, только этого мало. Ужасно мало, чертовски мало, это не сравнится с тем, чего я хочу, всем своим телом и существом, до дрожи в пальцах, до слёз на глазах. Стараюсь расслабиться, но мучительно жажду другого. В надежде, что Элизер тоже потеряет самообладание, перехожу к откровенным мольбам: «Пожалуйста, возьми меня», «Я больше не могу», «Элизер, умоляю». Говорю, когда могу контролировать голос, а когда не могу, мои стоны уже похожи на вскрики. Мысли друг с другом совершенно не вяжутся, слова повторяются на автомате. Я очень, очень стараюсь быть послушным, но вновь пытаюсь сбежать – док ловит меня за лодыжку и подтягивает обратно. Милосерднее было использовать наручники и верёвку, чтобы я просто не имел возможности пошевелиться. Говорить больше не получается, каждая попытка заканчивается рваным вздохом – чтобы произнести имя Элизер, я прервался три раза, на каждой гласной, растягивая их непослушно дрожащим голосом. Под веками сверкающие вспышки, тело буквально пышет жаром, и я чувствую, как из-под согнутых коленей стекают струйки пота. 
[indent] - Э… ли…- подаюсь навстречу третьему пальцу, док добавляет четвёртый, -  зе… р.
[indent] Ужасно стыдно вот так запросто теряться в собственных словах и чувствах. Мне не больно, не неприятно – это совсем другое ощущение, даже удивляюсь тому, как легко пальцы проскальзывают в меня. Замечаю это и снова испытываю жгучий стыд вперемешку с обидой. В красном свете комнаты приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на Лазаря – я делаю всё, как ты сказал, почему ты не берёшь меня? Что ещё надо сделать? Не знаю как давно, но замечаю, что по щекам катятся слёзы, собираясь у подбородка. Элизер разводит пальцы в стороны – по телу пробегает электрический разряд, и я снова падаю на спину, волосы противно налипли на шею. Внезапно становится тихо, металлический звон ремня поднимает во мне почти детский восторг. Всё, что могу, это бессмысленно повторять: «Да, пожалуйста, да, скорее» и невидяще вытягивать руку вперёд, в поисках Лазаря.
[indent] Когда он, наконец, входит в меня, я крепко прижимаюсь бёдрами, будто боюсь, что док снова изменит своё решение.
[indent] - О, Господи, только не уходи.

+2

11

Я так сильно люблю его, что никогда не смогу желать кого-то кроме. Это так очевидно, так просто и, одновременно, страшно. Эта готовность умереть за него или вместе с ним; умереть, лишь бы не разлучаться. Да, пожалуй, я лучше бы умер, чем позволил бы себе отпустить его. Губы собирают соленые капли на его щеках, пока пальцы нашаривают в полумраке ищуще вытянутые ладони. Мы переплетаемся, как змеи в причудливом клубке. Ближе некуда, вот мы: два отчаянно жмущихся друг к другу тела.
Становится жарко от такой тесноты, но я не могу заставить себя отпустить его. Мой податливый мальчик. Двигается в такт со мной, стонет и выгибается, готовый на все, лишь бы наши тела оставались неразлучны. И мы остаемся. Большим пальцем на середине его языка, укусами, окровавленными губами, размашистыми движениями. Кажется, стать ближе мы уже не сможем. Я говорю себе это каждый раз, и каждый раз нахожу способ доказать этому обратное.
Его шепот пробивается в мое сознание, как сквозь вату. Я одурманен и могу только испытывать бесконечное желание обладать им. Прятать внутри себя, в собственном сердце и истлевшей душе, не отдавать никому. Пусть он бьется в моих руках, пусть шипит на ухо угрозы, пусть вырывается, пытается сделать мне больно. До меня не сразу доходит, что он шепчет мне в исступлении. И вместо ответа лишь сжимаю его шею зубами, пока руки ищуще шарят в поисках бритвы. Находят, ненадолго откладывают ее и перемещаются на его бедра.
Движение ладоней, пускай и плавное, но на самом деле оглаживающее-угрожающее и такое собственническое, что не могу удержаться, чтобы не шепнуть ему на ухо:
- Ты принадлежишь мне.
Словно в доказательство этого, я подтаскиваю его ближе к себе. Движения бедер становятся жестче и быстрее, ноги закинуты мне на плечи, и я впиваюсь зубами в икру, демонстрируя собственную жадность. Мне тебя мало, Айвор. Всегда будет мало. Надеюсь, он чувствует это, когда я вбиваюсь в него глубоко и быстро, сбивая собственное дыхание и вырывая из него хриплые стоны. Эта жажда быть ближе никогда не утихнет. В этом больном, насквозь ненормальном удовольствии, мы забываем о боли, неудобстве, обо всем том, что могло бы отвлечь нас друг от друга. Существуем только мы. Никого больше нет.
И мы оба уже на грани, я чувствую, как сводит все сладкой истомой, слышу, как он умоляет меня быть с ним грубее, как отдается в мои руки все покорнее. Он готов умереть, облизывать мои пальцы, бесстыдно касаться себя и стонать в голос, срывая мне любые предохранители. Его лицо – самое красивое, что я когда-либо видел. Я сообщаю ему об этом, когда моя ладонь любовно прижимается к его щеке.
А затем я снова берусь за бритву.
Темп движений замедляется, теперь я вхожу в него мучительно медленно и глубоко, замирая на пике каждого своего движения. Щелчок бритвы кажется очень громким, поскольку совпадает как раз с перерывом в его бесконтрольных стонах.
Движение руки очень четкое, как у оперирующего хирурга. Приходится замереть внутри него и не двигаться, чтобы первая буква вышла ровной и красивой, а следом за ней я касаюсь ключицы губами, собирая каждую выступившую каплю крови. Не могу позволить себе пропустить хоть одну.
Привкус соленого металла на языке, и я делюсь им с моим ангелом. Пальцы свободной руки касаются его развязно и жарко, растирают слюну вверх-вниз, сжимают и гладят, пока мы безумно целуемся окровавленными ртами.
Мое имя всегда будет с тобой. Носи его с гордостью, мой мальчик, как носишь мои укусы и следы от наручников. С той же готовностью, с которой ты забываешь про гордость, когда я держу тебя на цепи или заставляю скулить, проникая внутрь двумя только пальцами. Мы так созвучны, что он сам умоляет меня не останавливаться. Вырезать свое имя на его ключице, чтобы оно всегда принадлежало ему так, как он сам принадлежит мне. Как я принадлежу ему, если признаться.
Где-то на «Z» его тело начинает мелко дрожать. Осторожно касаюсь пореза пальцами, а затем размазываю кровь по своим губам. Ему нравится эта боль. Боль, которую я причиняю ему.
Когда я заканчиваю витиеватый изгиб буквы «S», мы оба готовы кричать. Экстаз бьет электрическим током, и будь во мне чуть меньше самообладания – я бы не остановился, пока не залил бы его горячим и липким, чтобы потом слизать все, что вытечет из него. Мой ангел был таким примерным сегодня, он столько вытерпел, чтобы порадовать меня, что я просто не могу не растянуть его удовольствие.
- Ты не должен кончать до тех пор, пока я не разрешу. – Щека нежно отирается об его лодыжку, и я на мгновение прикрываю глаза от удовольствия, а затем снова возобновляю визуальный контакт. – Но ты можешь меня попросить.
Когда он окончательно хрипнет от стонов и больше не может просить, я доказываю ему, что Господь милостив, и отстраняюсь, чтобы снова оказаться между его разведенных колен прямо на холодном полу.
Мой мальчик заслужил самые чувственные прикосновения, и я позволяю ему почувствовать, как спазм сжимает глотку, когда его член толкается в нее особенно глубоко. Простыни смяты в его руках, а мой собственный взгляд снизу-вверх выражает только дозволение и любовь. Можно. Ты заслужил.
Мне не нужно просить его открыть рот, когда я нависаю над ним, и из приоткрытых губ тоненькой струйкой к нему перетекает смесь моей собственной слюны с его спермой, отдающая привкусом крови. Мы обладаем друг другом больше, чем полностью. Она касается его высунутого языка, и ладонь, прижатая к щеке, поощряет его за послушание.
Моя жизнь и смерть.
Ненависть и самая большая любовь.
Я накрываю его губы своими и говорю это без слов.

+2


Вы здесь » Lost soul » come what may [прошлое и будущее] » your sins into me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC